Прежде, чем уважаемый читатель приступит к рассказу автора, хотелось бы посоветовать прочесть рассказ другого авиатора, Кондратенко Владимира Григорьевича, которому в лётно-испытательном центре для выяснения причин дали задание в точности повторить условия полёта Виктора Павловича Заики и ... взорваться в воздухе. АК

Сережа Ракитин. 

ФсЁ как у нас... Только она (не секретарша, а жена) не наградила нас ослепительной улыбкой и кивком головы, а сказала: "Вообще ПРИДУРКИ!"...

Но все по порядку...… Серега (он же Сергей Павлович Ракитин) штурман Ту-22 по профессии, с молодых лет отличался веселым нравом и некоторой бесшабашностью!

После одного случая с выкатывания Ту-22 за пределы ВПП, передняя нога была снесена, из всего экипажа тогда погиб один штурман (его зарыло заполнившей кабину землей), Сергей Павлович почему-то решил, что в такой ситуации он сможет  отстегнуться от кресла и из штурманской по узкому проходу быстро перебраться к летчику (проход узкий...и расположен как дверка для кота снизу входных дверей).

А потом, ему почему-то, постоянно мешали привязные ремни, якобы трудно дотянуться до прицела и приборов... Там все просто - кресло можно было подкатить вперед и порядок... Наш самолет для каждого члена экипажа одноместный, разделенный перегородками, поэтому кто там чЁ делает в воздухе, никому не известно!

Так вот с этими "навыками" Сергей Павлович попадает во Владимировку и продолжает летную практику в качестве испытателя!

А тут новая катастрофа на Ту-22. Ночью 3 апреля 1976 г. экипаж Заики, полигон Каранагайский, взрыв ФОТАБ в бомболюке.

Короче, во Владимировке, после этого случая или просто по совпадению, испытывается ФОТАБ 250-215 с новой мощной смесью и взрывателями с электро - пиротехническим приводом. Тщательно проверяется укладка шариков на токосъёмнике и т.д.

Испытания: Ясно, видимость 50км., высота сброса - 9000-10000м, V970, команда с фото-видео регистраторами на земле - фиксирует точку подрыва... На каждом заходе сброс по 1 ФОТАБ. На предпоследнем заходе после сброса командир заложил ну уж очень большой крен. И у Сереги сложилось впечатление,..." что Вовка (КВС), хочет побыстрее сделать последний заход". Но так, как в ближайшие секунды самолет потерял почти 1000 м и жестко возросла перегрузка Сергей Павлович заподозрил неладное!

В это время раздался хлопок, кабина наполнилась ветром и шумом - это оператор РТСС (как у нас его любовно называли, И УМОЛЯЮ, только не в обиду этим мужественным людям! - ГЛАЗ в жопе командира), катапультировался.

Он увидел боковое зеркало, что кормы с двигателями на самолете нет! На его вопли ЧЁ делать? никто не отвечал (корму с двигателями, генераторами и проводами ведь оторвало). И ТуТ начинается история...

Как я упоминал ранее, Сергей Павлович не был не склонен сильно притягивать свое тело ремнями к креслу! А посему, сложившиеся в результате ситуации перегрузки "размазывали" Сергея Павловича лицом по приборной доске. Находясь в не естественном для катапультирования положении, Сергей Павлович чудом дотянулся одной рукой до ручки изготовки, и после некоторых размышлений типа: "на себя, или от себя", произвел подготовку кресла к катапультированию!

Механизм "Подтяга ремней" сработал, но, так как ремни за счет регулировки были отпущены в крайнее положение, изготовка к ПРЫЖКУ получилась "мордой лица в спинку" или что-то вроде этого. Далее было: прищемление пальца руки ручкой "Выстрел", (Сережа катапультировался на H=5000-6000м).

Да простит меня автор, Владимир Александрович, в этом месте привожу дословно отрывок из рассказа того самого лётчика-испытателя, Кондратенко:

После взрыва самолёт обесточился. Полная тишина. Кричи – не кричи! Это уже потом я кричал на штурмана. А Вася посмотрел, что матрос что-то не так делает и на большой высоте катапультировался. Теперь, я смотрю в просвет между штурвалом и приборной доской. Немного вижу штурмана, Ракитина  Сергея. Он, когда прицеливался, наклонился в прицелу и полностью вытянул плечевые привязные ремни. Когда произошёл взрыв, он повис на этих ремнях. И я смотрю в эту дырку и ему кричу:

- Серёжа, катапультируйся!

Связи нет. Кричу! В просвет вижу, что он пытается сесть в кресло. А самолёт опустил нос. Сесть в кресло невозможно.  Вес тела тянет к земле, а зад в кресле отдельно не устроишь. Пока я кричал: «Серёжа, прыгай, Серёжа, прыгай!», вижу, что он чего-то изображает, чего-то делает… Потом он  катапультировался и после этого я выскочил тысячи на полторы из самолёта. Оператор, Вася Рубцов, при приземлении повредил позвоночник, ему делали операцию. Штурман, Серёжа Ракитин, белорус – нормально. Ну, и я нормально.

Командир, как и положено, убедившись, что все прыгнули, катапультировался на H=3500. Далее, у Сергея Павловича было снижение на провода единственной ЛЭП, раскачивание парашюта, чтоб не оседлать провод, удар башкой о степь (вот тогда понимаешь, зачем дают ЗШ), спасение экипажа с помощью ГАЗона киносъёмочной группы. Руководил спасением экипажа, конечно же, КОМАНДИР!

Разборки, профилактика в госпитале, отпуск, и наконец этот рассказ у меня на диване, веселое ржание после обсуждения каждого эпизода (я уже говорил, что Сергей Павлович обладал веселым нравом), и когда заканчивался второй флакон коньяку (это был уже конец рассказа) последовал женский вопль: "Вообще ПРИДУРКИ!"

Это жена пришла с кухни и пыталась нас разогнать! В завершении истории, все мужественные члены экипажа были награждены различными государственными наградами.

Почему же взорвалась ФОТАБ, так и не поняли, электро-пиротехнические взрыватели к применению с ФОТАБ запретили, Сергей Павлович закончил авиационную карьеру на Казанском заводе в качестве испытателя.

История о катапультировании написана со слов моего друга, с субъективным толкованием некоторых деталей происшествия. Поэтому прошу извинить что ни так. Это все - следствие 2-й бутылки....